– Палыч дал шесть месяцев сроку, чтоб все вернуть назад. То есть пол года – закончил печальную повесть мой незадачливый друг и опустил голову на грудь.

– А если не сможешь? Выгонит?

– Нет. Просто застрелит. Сказал, отведу за гараж и кончу.

– Палыч сделает, – согласно кивнул я.

Палыча понять можно. Палыч это наш начальник. Майор Шишкин.

Вообще то, он мужик неплохой, в отделе уже лет десять. Шибко не зарывается, карьеру не делает, крышует помаленьку над местными торгашами, не при службе собственной безопасности будет сказано. Без лишней нервотрепки и конфликтов с вышестоящим начальством. Отдел в крепких середнячках, особых претензий к Палычу нет, что ж не работать? А тут всякие экспериментаторы с калькуляторами, из-за которых могут и с должности попросить, а то и на пенсию отправить, благо выслуга позволяет. Волей не волей за пистолет схватишься. Что на пенсии делать? Скучно на пенсии.

– Не горюй, Жор. Пол года большой срок. Может, Палыча снимут, а может, показатели отменят.

– А душа? Душа то болит!

Да, Жорину душу я в расчет не взял, поэтому крыть нечем.

Георгий сжал виски ладонями и ушел в себя. Нарубить сто четырнадцать «палок» задача повышенной сложности, все равно, что Кафельникова в теннис обыграть в трех сетах. Но играть, в смысле рубить придется, уходи в себя, не уходи.

В кабинет врывается Борька по кличке Укушенный, еще один славный представитель нашего ментовского сообщества. Кличку он заработал, после того, как подразнил лошадь, на которой юннаты катали по проспекту граждан. Чего ему пришло в голову строить кобыле рожу? Ладно, был бы сержантом или старшиной, а то офицер милиции. И, главное – трезвый ведь! Кобыла смотрела, смотрела на глумление, да как цапнет Борьку за носяру. А зубы то у кобылки ого-го, что у акулы… В итоге две недели больничного и восемь швов. Борька этот казус из своей биографии тщательно скрывает, рассказывая всем, что нос поранил, освобождая заложников. Мы Борьку не подставляем, утвердительно кивая головами. Да, было дело – освобождал.